Никого не будет в доме

Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк моховой,
Только крыши, снег, и, кроме
Крыш и снега, никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной.

И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по
Пробежит сомненья дрожь,-
Тишину шагами меря.
Ты, как будущность, войдешь.

Ты появишься из двери
В чем-то белом, без причуд,
В чем-то, впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.
1931

In casa non ci sarà nessuno
In casa non ci sarà nessuno
A parte il crepuscolo. Un giorno
D’inverno attraverso lo squarcio
Delle tende dischiuse.

Soltanto tra le umide zolle bianche
Il balenare improvviso del muschio.
Soltanto i tetti, la neve, e a parte
I tetti e la neve, nessun altro.

E di nuovo la brina comincerà a disegnare
di nuovo comincerà a mostrarmi
La malinconia dell’anno passato
E le cose di un altro inverno.

E loro pungeranno di nuovo fino al presente
Come un peccato mai rimesso,
E la finestra aperta su quella croce
Getterà sale sull’antica nostalgia.

Ma all’improvviso un brivido
Di dubbio percorrerà le tende
Misurando il silenzio coi suoi passi.
Tu, come il futuro in persona, entrerai.

Comparirai attraverso la porta
Con addosso qualcosa di bianco, senza pretese,
Con qualcosa fatto della stessa stoffa
Con cui si cuciono i fiocchi di neve.

Boris Pasternak, 1931